Новый порядок — это вам не слезинка ребенка

Без рубрики No Comment

Мне скинули рекламный ролик Московского кредитного банка и сопровождающий его опус, исполненный негодования и праведного гнева. В опусе мелькали высокопарные словеса, вгоняющие в дрожь — «Стокгольмский синдром», «домашнее насилие», «Дед Мороз-маньяк», и лишь высокое качество сцен из видео, которое явно снималось не без участия профессионалов, позволило хоть немного отвлечься от навязчивости этих избитых формулировок.

Я, конечно же, не возьмусь утверждать, что в оценке искусства бывает мнение «верное» и «неверное», и что на вкус и цвет все мы обязаны стать товарищами. Нет, ни в коем случае — но очень часто так происходит, что, отдернув завесу одного смысла, находишь за нею смысл второй, а то и третий, и каждый такой взгляд «из-за покрова» имеет, безусловно, право на существование. В этом ролике я увидела еще один смысл, дополнительный, некую «изюминку» — все это может оказаться просто следствием банального СПГС, но не исключено, что нечто подобное авторы и в самом деле пытались донести до смотрящих. Можно попытаться истолковать увиденное не в самоочевидно-поверхностном разрезе отношений мамы и дочки и прочих внутрисемейных разбирательств, а через цивилизационный, если угодно, подход, через смену различных укладов жизни. В прошлой формации, в предыдущем укладе (условно: индустриальном) оба родителя — и отец, и мать, — обязаны были вкалывать на производстве и прочим образом трудиться в течение как минимум восьми часов, чтобы выжить, в то время как детей своих, сданных на поруки государству (детские сады, школа в режиме продленного дня, а то и ясли чуть ли не с рождения) они видели мало. Мать-одиночка также не была избавлена от необходимости выходить на работу и забыть о хоть сколько-нибудь длительном контакте с ребенком, даже совсем маленьким (в сталинские времена, допустим, отпуска по уходу за ребенком не предусматривалось как такового). При этом государство, которому сплавляли оторванных от семьи детей, на первых порах особо рьяно пыталось заместить роль родителей — вспомните раннесоветские программы, предлагаемые, в частности, Троцким, согласно которым, для построения коммунизма детей следовало изымать из семьи по достижению ими одного года, и далее передавать на государственное воспитание; лишь спустя годы от этого стали немного отходить.
Еще более хронологически далекий уклад (условно — патриархальный) предполагал, что главой семьи и основным добытчиком являлся отец, а мать могла заниматься домом, детьми, гораздо чаще быть рядом с ними — но этот уклад серьезным образом тормозил общество, не давал ему развиваться, прогресс при этом шел крайне медленно.

Наконец, информационная эпоха, в которой мы уже пребываем, предполагает очередную смену уклада, что в наиболее развитых странах давно стало предметом дискуссий: там обсуждается целесообразность введения безусловного базового дохода при освобождении от работы, облегчение труда посредством внедрения робототехники и систем искусственного интеллекта, технологии трансгуманизма, позволяющие человечеству перейти на новую ступень — или даже на новый виток эволюции, в то время как мы в который уже раз пережевываем советскую жвачку о «декриминализации побоев», старательно муссируемую всевозможными милоновыми и мизулиными. Неудивительно, что банки как наиболее последовательные выразители чаяний…не стану применять конспирологические термины, ограничась стилистически нейтральным — архитекторов нового уклада — в нашем трансформирующемся мире потихоньку готовят народ к тому, чтобы сменить один уклад на другой — пропахший нафталином индустриальный, в котором нужно высиживать на своем месте от звонка до звонка, и где после восьми вечера наступает пора «идти кормить мужей»(с), на оптимальным образом отвечающий вызовам времени — информационный. Как в этом новом укладе будут выглядеть семейные отношения, наверняка сказать нельзя — нет пророков в родном отечестве, да и в мире их тоже нет. Однако, попытки это хоть каким-то образом предсказать, спроектировать, угадать — делаются. А кадры с Дедом Морозом, вынужденным тащить несмышленую бабу на веревке в светлое будущее — на мой взгляд, есть не что иное, как аллюзия на «народные стада», которые, по словам поэта, «д0лжно резать или стричь», и которые пока не понимают света истины, к которому их стремятся приобщить посвященные:)) Бедолага истекает кровью не потому, что ее долго бил по лицу маньяк, прививая любовь к дочери (что за абсурд, как подобный трешак вообще мог прийти в голову ТПшечкам из Cosmopolitan?), а потому, что путь смены формаций долог и труден, это суровый жестокий путь, часто проходящий через боль, превозмогание и войны со сторонами, не смиряющимися с необходимостью перемен. Слабые на нем погибнут, как они гибли здесь и прежде. Причем, ведомые зачастую даже не понимают, куда и зачем их тянут, в процессе пытаются шарахаться в ужасе от теней на стенах, не представляющих реальной опасности (так, эта женщина боится ножа, который предназначен вовсе не для того, чтобы ее зарезать). Лишь на более поздних стадиях массы, словно неразумные дети, смутно начинают угадывать очертания будущего мироустройства, и даже сочувствовать тем, кто все это затеял ради их же блага, — просто потому, что есть один путь, и — хочешь\не хочешь — надо идти. Идти, продираясь через непролазные леса, поднимаясь в горы, проваливаясь в болота, пересекая все новые территории — глобализация не позволит ни одной стране отсидеться в своем уютном мирке, поскольку все связаны единой целью.

Ну, а Стокгольмский синдром, похищение, новогодний маньяк…Оставьте распущенные нюни для девочек-пятилеток и стеснительных дам из института благородных девиц. Мир — не пастбище розовых пони, а нынешний кризис — не слезинка ребенка, и пора бы уже это осознать.

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.