«Аидише Мама», или о подлинных причинах многих наших бед

Без рубрики No Comment
«Юноши подросли. Эсав стал опытным ловцом, человеком полей, а Яаков — смирным человеком, обитателем шатров». (תולדות, כז)

Начиная этот разговор, я ощущаю себя так, будто обняла пятитонный валун и самоуверенно попыталась приподнять его над землей, — неудивительно, что затея чревата неудачей. С другой стороны, разве может обернуться неудачей желание поразмышлять над сюжетами Торы, которые кто-то назовет древними мифами ближневосточных племен, чудом дошедшими до наших дней, но потерявшими при этом всякую актуальность, а иные — наполненным б-жественной мудростью предвечным планом мироздания, существовавшим еще до творения? Но начать придется с, казалось бы, совсем примитивной темы, больше подходящей для анекдотов, нежели для серьезного обсуждения, и тема эта — «еврейская мама».

Да, на первый взгляд это даже смешно (если бы не было так грустно) — на семинаре, который я посетила на днях, ведущая (сама, как несложно догадаться, уже много лет являющаяся еврейской мамой) предложила собравшимся озвучить ассоциации, приходящие на ум при упоминании этого словосочетания, и услышала нелестное: «гиперопека», «тревожность», «Изя, надень шапочку и шарфик», «А вот мама тебе говорила!», «Мама жизнь прожила и знает лучше», «У всех должно быть свое мнение, и у тебя, сынок, тоже — и вот сейчас мама тебе его расскажет», — этот ряд можно продолжать и дальше, опираясь на народный фольклор, но печальная правда состоит в том, что социально приемлемыми из всех названных нами вариантов являются разве что два — «любовь» и «забота», а все остальное — суть воспитательные перверсии и психологические комплексы, отравляющие жизнь обоих сторон — и матери, и ее детей, вынужденных выбирать одну из двух стратегий взаимодействия: либо бунтовать против такой мамы и ее указаний, либо, напротив, во всем с ней соглашаться, дабы случайно не обидеть. Участники семинара приводили совсем уж одиозные примеры, когда сын в возрасте за сорок продолжает жить с престарелой матушкой, угождая ей и являя тем самым ярчайший образец «маменькиного сыночка», реализация которого в качестве мужа и отца невозможна, или когда ребенок, вынужденный потакать сакраментальному «надень шапочку», выходит из дома и, опасливо озираясь (вдруг мама увидит?), прячет эту шапку в карман. Тот факт, что подобные отношения являются нездоровым, а состоящие в них страдают созависимостью, вряд ли будет кем-то оспариваться. Однако, многие из присутствующих согласились, что вот это свойство — готовность чрезмерно опекать потомство, окружать его максимумом заботы — настолько глубоко «вшито» в психику, что стало фундаментальной чертой еврейских матерей, срабатывающей уже на инстинктивном уровне, и даже наиболее свободомыслящие, либерально настроенные родительницы, признающие в своем чаде отдельную личность со всеми присущими ей правами, не в состоянии бороться с собой, когда речь заходит не только о ерунде вроде неодетой шапки, но и о вещах куда более серьезных: о выборе ребенком профессиональной принадлежности или партнера. «Найди всему начало, и ты многое поймешь» — откуда же матери заимствуют эту поведенческую модель; где, в каких глубинных слоях коллективного бессознательного сокрыт ее исток?


Нам был предложен пространный отрывок из Торы (глава Толдот), персонажи которого уже не раз становились героями моих постов:
«И было, когда Ицхак состарился, и притупилось зрение глаз его, позвал он Эйсава, старшего сына своего, и сказал ему: «сын мой!». А тот сказал ему: «вот я!». И сказал он: «вот, я состарился уже, не знаю дня моей смерти. Возьми же теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, и выйди в поле, и налови мне дичи. И приготовь мне кушанье, какое люблю, и поднеси мне, и буду есть, дабы благословила тебя душа моя, прежде чем умру».
Ривка же слышала, как Ицхак говорил Эйсаву, сыну своему. И когда Эйсав пошел в поле ловить дичь, чтобы принести, сказала Ривка Яакову, сыну своему, так: «вот, я слышала, как отец твой говорил Эйсаву, брату твоему, сказав: Принеси мне дичь, и приготовь кушанье мне, и поем, и благословлю тебя пред Богом прежде смерти моей. Теперь же, сын мой, послушайся голоса моего в том, что я повелю тебе: Пойди-ка в стадо и возьми мне оттуда двух козлят хороших, и я приготовлю из них отцу твоему кушанье, какое он любит. И поднесешь отцу твоему, и он поест, дабы он благословил и тебя перед смертью». И сказал Яаков Ривке, матери своей: «ведь Эйсав, брат мой, человек волосатый, я же человек гладкий. Может быть, ощупает меня отец мой, и я буду в глазах его обманщиком, и наведу на себя проклятие, а не благословение». И сказала ему мать его: «на меня проклятие твое, сын мой! Только слушайся голоса моего и иди достань мне, что сказала». И пошел он, и взял, и принес матери своей, и сделала мать его кушанье, какое любит отец его.
И взяла Ривка любимые платья Эйсава, старшего сына своего, которые у нее в доме, и надела на Яакова, младшего сына своего. Шкурки же козлят надела на руки его и на гладкую шею его. И передала кушанье и хлеб, которые она приготовила, в руки Яакову, сыну своему.
И пришел он к отцу своему, и сказал: «отец мой!». И тот сказал: «вот я! Кто ты, мой сын?». И сказал Яаков отцу своему: «я, Эйсав — первенец твой. Я сделал, как ты говорил мне: встань же, сядь и ешь от добычи моей, дабы благословила меня душа твоя». И сказал Ицхак своему сыну: «как скоро ты это достал, сын мой!». И сказал тот: «потому что Бог, всесильный твой, доставил мне случай». И сказал Ицхак Яакову: «подойди же, и я дотронусь до тебя, сын мой, ты ли сын мой — Эйсав, или нет». И подошел Яаков к Ицхаку, отцу своему, и он дотронулся до него, и сказал: «голос — голос Яакова, а руки — руки Эйсава». И не узнал он его, так как руки его были, как руки Эйсава, брата его, волосатые; и он благословил его. И сказал: «ты ли это сын мой, Эйсав?». И тот сказал: «я». И сказал он: «поднеси мне, и я поем добычи сына моего, дабы благословила тебя душа моя». И тот поднес ему, и он ел; и принес ему вина, и он пил. И сказал ему Ицхак, отец его: «подойди же и поцелуй меня, сын мой».
И тот подошел и поцеловал его, и он обонял запах одежды его, и благословил его, и сказал: «гляди, запах сына моего, как запах поля, которое благословил Бог. И даст тебе всесильный от росы небес и от туков земли, и обилие хлеба и вина. И будут служить народы тебе и поклонятся тебе племена; будь владыкой братьям твоим и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя — прокляты, а благословляющие тебя — благословенны!».

Сразу возникает вопрос — кто из персонажей является обманщиком? Нет никаких сомнений, что Яаков, младший сын, обманывает слепого отца, пожелавшего благословить старшего брата — причем Яаков понимает, что он становится обманщиком, и заранее задумывается о том, как бы этот обман не вскрылся, обернувшись для него проклятием. Ривка обманывает своего мужа Ицхака не только в том, что выдает своего любимого младшего сына вместо первенца, но и даже в мелочах — Ицхак просил наловить дичи, а она приносит яства, приготовленные из домашних животных. И оба они — и Яаков и Ривка — не только обманывают ничего не подозревающего простодушного Эсава (характеристика Эсава от ведущей: «это такой простодушный здоровый мужик»), но и по факту совершают по отношению к нему настоящую подлость, даже предательство, — причем, если от брата нечто подобное еще можно было ожидать (далеко не все братья испытывают теплые чувства по отношению к сиблингам, зачастую обходясь с ними жестоко), то мать, предпочитающая одного ребенка другому и идущая на обман — это уже нечто совсем из ряда вон выходящее, недопустимое, граничащее с преступным. Ведь Ривка не просто отнимает у своего старшего сына положенное ему, передавая все права (а благословение — это прежде всего права) Яакову — она еще и пользуется доверием Эсава, оставившего у нее в доме свои одежды, в которые он облачался, когда представал перед отцом, и Эсав, таким образом, страдает вследствие чувства доверия…к собственной матери! Ситуация, если посмотреть на нее объективно, безобразная, и в наиболее отвратительном виде здесь предстает вовсе не Эсав (пускай он сотни раз до того продавал первородство даже в менее спорной ситуации), а Яаков, и особенно мама Ривка. Да, мы можем сколько угодно приукрашивать текст, вводя туда дополнительные детали, оправдывающие виновного и добавляющие отталкивающих неприятных черт невиновному («Эсав был вонючий волосатый мужик», «мать сделала верно, потому что она чувствовала, что старший брат не даст младшему жизни, и предвидела, как он потом попытается прокусить Яакову сонную артерию»), — все они лишь усугубляют сходство со сказкой про то, как «битый небитого везет». Ведь на поверку оказывается, что все это — не более чем позднейшие комментарии и выводы, отсутствующие в тексте Торы: «запах поля, которое благословил Г-сподь» — не значит вонь, а «Эсав побежал к нему навстречу и, обняв его, пал ему на шею, расцеловал его, и они заплакали» — несколько отличается от «попытался прокусить брату сонную артерию». Да и каким бы ни был Эсав, пусть хоть преступником, обманывать его — не есть правильно, а сам такой обман — не есть образец для подражания. И тогда вполне можно поверить в существующее представление об особом ритуале у римлян, которые, чувствуя здесь какую-то несправедливость и даже явный подвох, раз в 70 лет разыгрывали в Вечном городе мистерию взаимоотношений двух братьев — «Тот, кто видит, видит! Но тот, кто не видит, больше и не увидит» (хотя, на самом деле мы можем увидеть все то же самое, пускай и не в церемониальной форме, объективно проанализировав исторический процесс, когда одна цивилизация возвышается, а другая при этом подвергается упадку). Неудивительно и то, что Эсав назвал одного из своих сыновей «Ахи» (אחי) — «брат мой», а страну свою — «Сеир» (שעיר) — «козел», в память о шкурках, которыми были обернуты руки его брата, — я бы тоже вряд ли смогла забыть столь красноречивые поступки родственников.

Тут мне предсказуемо возразят — Ривка выросла в семье злодеев (в частности, Лавана), и поэтому ей были ясны мотивы злодеев, а Ицхак ничего не знал о подлинной сущности старшего сына, поэтому принял неверное решение, которое следовало изменить любой ценой, даже если придется действовать обманным путем. И все же, откуда мы выводим, что важен только критерий (знание, мнение) матери, а как минимум равный по ценности (а может, и превосходящий) критерий отца следует проигнорировать? Знание Ривки о методах злодеев — не повод оспаривать решение Ицхака, тем более, все праотцы обладали пророческим уровнем, и даже каббалистический смысл отрывка подсказывает нам: Ицхак и Ривка связаны с парой сфирот — Гвурой и Хесед, причем у Гвуры есть критерий, а у Хеседа его нет (только многообразие сил, из которых еще предстоит выбрать, и выбирает как раз Гвура). Но как вкус устриц стоит обсуждать с теми, кто их ел, так и Каббалу пусть обсуждают знатоки — я уже как-то раз отмечала, что у них наверняка найдутся принципиальные возражения на все эти доводы.

…Маленькая деталь, на которой мы задержали внимание в ходе семинара: Ривка готова стать жертвой проклятия, провозглашая: «на меня проклятие твое, сын мой». Следовать ее примеру, само собой, категорически запрещается, но редкая мать останавливается перед этим. Действительно, так действуют многие родители, разве что их готовность взять на себя ответственность за последствия обмана выражается в иной, более мягкой форме: так, если ребенок не пошел в школу, но не потому, что заболел, а попросту решил понежиться в кровати, отдохнуть, банально проспал или в силу иных малозначимых причин остался дома, мама не прочь бывает написать записку, каким-то образом объясняющую отсутствие чада на уроках. Ведь там, за дверью — чужие, там — враждебный, полный опасностей мир, а здесь — ее кровинушка, которую нужно защитить от суровых ветров реальности и надеть шапочку обезопасить от любых проблем.

…Так младший сын, любимчик, получает все за счет подлога, а старшему не достается практически ничего (отец находит для него лишь скромное «от тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше»); так мать все решила за сына, приказывая ему, как действовать, и взяв ответственность на себя. Можно вспомнить и продолжение этой главы, когда Ривка фактически выбрала Яакову жену, Эсав же решил жить своим умом и взял в жены, кого пожелал (кстати, он нашел себе иноплеменных жен уже после того, как столкнулся с обманом со стороны матери, поэтому имел моральное право доставить ей «душевное огорчение» неподобающими, на ее взгляд, невестками). Что же лежит в основе этого проблемного материнского поведения? Нетрудно догадаться, что перед нами — выродившееся, деструктивное проявление страха потери ребенка; страх того, что ребенок — слабый, всеми обиженный, страдающий от жестокости окружающих — не выдержит жизненного противостояния и погибнет, оставив мать одинокой и несчастной. Комплекс «еврейской мамы» есть не что иное, как материнский эгоизм, запирающий ребенка, словно в тюрьме, в негармоничной семейной системе, и обрекающий на созависимые отношения. Почему этот комплекс актуализирован в столь многих семьях? Считается, что ключевым в этой связи становится вопрос выживания. Ведущая обратила наше внимание, что в семьях, например, йеменских евреев, да и вообще у сефардов, практически отсутствует свойственное «еврейским мамам» поведение, зато у ашкеназов, особенно в семьях польских евреев, зачастую становившихся жертвами погромов, оно встречается сплошь и рядом. Должен ли сын обязательно быть слабым или немощным, чтобы мать возлюбила его этой удушающей любовью? Вовсе необязательно, хотя, безусловно, развившийся эдипов комплекс инвалидизирует личность. Что касается двух братьев, то ангел Эсава привел физический облик Яакова в соответствие с этим тезисом: после боя с ним Яаков сильно хромал.

Желая проиллюстрировать вышеописанное конкретными примерами, нам раздали текст еврейской колыбельной, переведенной с идиш, — в ней замечательно отражены особенности национального характера, и с горечью констатируется страшная правда жизни: птенец так и не смог стать птицей, любимый сыночек не оторвался от мамочки. Эсав ушел на охоту, а Яаков остался сидеть с Ривкой в шатрах.

[Гляжу с печалью я в глаза
Твои устало.
Стать птицей мамина любовь
Мне помешала.]

Но не только семейная модель определяется этими древнейшими, базовыми принципами; они, как уже было замечено, функционируют и в пространстве всемирной истории. Эсав — он же Эдом, Рим, христианство, европейская цивилизация; «остаток Яакова» — еврейский народ. И чему мы удивляемся — тому, что, когда пришло время, в лице христианской церкви возник «Новый Израиль», претендующий на избранность? Тому, что народы мира отказываются признавать избранный народ и его право на Эрец Исраэль, бунтуя то открыто (в эту колонку следует записать все акты насилия, совершенные в отношении еврейского народа), то косвенно (вспомним хотя бы недавнюю резолюцию ООН касательно поселений)? Но здесь нечему удивляться, можно лишь обвинить самих себя. Еще можно воевать с Эсавом, можно проклинать его ангела (по традиции остерегаясь произносить его имя), но факт остается фактом: в позиции противоположной стороны ощущается справедливое негодование и внутренняя цельность, даже благородство, в то время как подход Яакова предполагает лишь попытку перехитрить, обмануть (לעקוב, «лааков»), прикрывшись своей слабостью и обделенностью. Если бы этой «правды Эсава» не было, разве смог бы противник так долго сопротивляться и даже преуспевать, оставляя своего антипода далеко позади? Опять же, обращаясь к символике названий — термин «иудаизм» или «иудейство» (יהדות, «йахадут»), содержащий корень «йуд-hей-далет», является однокоренным с именем «Йеhуда» (Иуда), что у читателя, знакомого с христианским вероучением, не может не вызывать соответствующих ассоциаций. Чем не «Ахи» из потомства Эсава, чье имя призвано напоминать о предательстве и обмане со стороны брата и матери, и в целом — об угрозе, исходящей от родных и близких?

Эсав же становится и первым гностиком (неслучайно гнозис зародился в раннехристианской среде), бросающим вызов несправедливости мира и порочности отношений в нем, полных несвободы и напоминающих тюремные порядки, где homo homini lupus est, и где даже любящие своими действиями создают друг для друга прочную решетку, за пределы которой невозможно вырваться. Когда в завершение семинара каждому, в том числе тем, у кого детей нет, предложили дать напутствие повзрослевшему ребенку, моим пожеланием было — «жить своим умом».

З.Ы. На такие семинары меня, скорее всего, больше не позовут, потому что я делаю совсем не те выводы, которые ожидаются от участников подобных мероприятий.

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.