Чтобы потерять свободу, от нее надо отказаться

Без рубрики No Comment
«И убийцы, и убитые — люди, вот в чем страшная правда»
(Джонатан Литтелл, «Благоволительницы»)

Приняла тут недавно участие в одной из программ, где, разбирая первую главу книги Шмот, получила возможность задуматься о смысле таких вроде бы избитых понятий, как «свобода» и «рабство». Если в первой книге, Берейшит, в основном описывается действие принципа воздаяния (знаменитое «мера за меру» — «мида ке-негед мида», מידה כנגד מידה), и оно же иллюстрируется случаями из жизни отдельной семьи, то о свободе и рабстве Тора говорит на примере целого народа.
Действительно, Яаков, его сыновья и домочадцы числом, как сказано, семьдесят душ, входят в Египет и поселяются в земле Гошен (той самой, которая была подарена фараоном еще Саре), постепенно разрастаясь и превращаясь из племени в целый народ. Впервые в Торе евреи названы «народом» (עם) именно здесь, в главе «Шмот»:

«И восстал новый царь над Египтом, который не знал Йосэйфа, И сказал народу своему: вот, народ сынов Исраэйлевых многочисленнее и сильнее нас. Давай перехитрим его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, присоединится и он к неприятелям нашим, и будет воевать против нас, и выйдет из страны.»

То есть, сначала вроде бы все складывается хорошо: родственник (Йосеф) — второй человек после фараона, а сам фараон благоволит пришедшим из Кнаана, даже выделил целый регион им в пользование. Но появляется новый царь — следующий фараон, — и начинает свое правление с какой-то совершенно несуразной речи, состоящей не столько из фактов, сколько из нелепых допущений, и речь эта сразу же вызывает массу вопросов. Вот только некоторые из них:
1. Как мог фараон не знать Йосефа, который участвовал в управлении Египтом, и почему он его не знает?
2. Как фараон определил, что народ Израиля сильнее и многочисленнее?
3. Почему он предлагает именно «перехитрить», а не пойти войной, например?
4. Почему фараон не предлагает просто выгнать неугодных ему из этой страны? Зачем держать при себе «потенциальных изменников», каковыми он их счел?
5. Разве народ Израиля давал основания считать, что он станет объединяться с врагами египтян? И вообще — что это за враги?

Обращение фараона к своему народу звучит как полный бред, как чушь, которая ничем не подтверждается. Если сыны Израиля такие сильные и страшные, то зачем им к кому-то присоединяться — они могут и так захватить Египет или уйти. И крайне нелогично их оставлять у себя — логичнее завершить фразу так: «Давайте их выгоним отсюда». Соображения о бесплатной рабочей силе, конечно, отметать нельзя, но разве все это изощренное словоблудие приводится только и исключительно ради того, чтобы сделать евреев рабами?
Ответ, вероятно, кроется в обороте — «и восстал» (לקום על) — этот оборот употребляется обычно тогда, когда речь идет о восстании или каком-либо насилии — так, например, он встречается в описании убийства Каином своего брата hЕвеля:

«וַיֹּאמֶר קַיִן אֶל הֶבֶל אָחִיו וַיְהִי בִּהְיוֹתָם בַּשָּׂדֶה וַיָּקָם קַיִן אֶל הֶבֶל אָחִיו וַיַּהַרְגֵהוּ
Каин заговорил со своим братом Ѓевелем. И когда они были в поле, Каин набросился на своего брата Ѓевеля и убил его.»

То есть, наиболее вероятно, в этой загадочной фразе о «воцарении нового царя над Египтом» содержится указание на результат «дворцового переворота»: семитские (гиксосские) династии, длительное время проникавшие в Египет и задержавшиеся у власти, были свергнуты исконными египетскими династиями примерно в XVI веке до новой эры, и в результате этого переворота к власти пришел новый фараон, пожелавший укрепить свое положение извечной апелляцией к теме «внутреннего врага». Он действительно мог не знать Йосефа, поскольку не находился при дворе в то время, когда Йосеф пользовался известностью.

С этой позиции будет логичным предположить, что, по образцу множества прежних и нынешних властителей, укрепление власти началось с репрессий, применяемых к старым элитам. Но есть и еще одна параллель с исторически недавним прошлым — а именно, с приходом к власти в Германии национал-социалистов (кто-то скажет — «узурпацией власти»; пожалуй, так и есть, несмотря на вроде бы «демократическую» подоплеку этого процесса в 1933 году). Гитлер использовал старый, как мир, рецепт — узурпатор, чтобы сохранить и упрочить свою диктатуру, должен предстать перед народом в роли спасителя. «Я пришел спасти вас!» — провозглашает он, — «От коммунистов, от евреев, от пиндосов, да от кого угодно». Тем самым делается попытка внушить массам: «То, что я узурпировал власть — не есть плохо. Плохо было бы, если бы я ее не узурпировал. Вот тогда бы вам точно настала хана, а пока вы в ужасной опасности, и вы мне еще «Спасибо» должны сказать, ибо я вас от нее вскоре избавлю!». Так и фараон, заявляя о «сильных и многочисленных сынах Израиля», которые «так и норовят присоединиться к врагам, дабы воткнуть вам нож в спину», настраивает египтян против созданного образа внутреннего врага. Кстати, об образах — втыкание ножа в спину было популярным мотивом выступления германских солдат — фронтовиков Первой Мировой войны, винивших в военном поражении всякого рода «предателей» — от коммунистов до социал-демократов и все тех же многострадальных представителей угнетенного еврейского народа. Таким образом, первое, что делает деспот — стремится убедить окружающих в том, что есть враг, что этот враг — силен и могущественен, и если не я — фюрер германской нации (отец народов, великий кормчий, — нужное подчеркнуть) — то вам всем быстро настанет капут.

Это ровно то же самое, что делает фараон, о котором повествует книга Шмот. Но ведь он еще и собирается превратить евреев в рабов, — только ли затем, чтобы обрести бесплатную рабочую силу? Не совсем. У всякого тирана рано или возникает мысль — «Если я не могу ничего поворотного, ничего полезного сделать для экономики, то каким образом я дам людям почувствовать, что они стали жить лучше?». Подавляющее большинство автократов происходят не из числа тех, кто не ищет легких путей, посему самое элементарное, что им приходит в голову: добавить еще одну ступеньку вниз; создать прослойку еще менее защищенную, униженную и лишенную основных человеческих прав, чтобы при сравнении себя с ней все остальные граждане начинали приходить к мысли: «Да я еще очень даже неплохо живу..Да что уж там — не жизнь у меня пошла, а малина!» Возьмем за образец хоть Германию, хоть СССР времен Сталина — и там, и здесь создавалась прослойка рабов, загнанных в концлагеря (стыдливо именовавшиеся «трудовыми лагерями») или на «народные стройки». То есть, еще один важный момент во внедрении любой диктатуры — организовать некий социальный пласт, сравнивая себя с которым, люди почувствуют, что у них дела обстоят куда лучше, чем у представителей этой ущемленной категории граждан.

…С библейских времен, откровенно говоря, мало что изменилось по сути — мы читаем об этом в Торе, и при желании можем провести соответствующие параллели с относительно недавней исторической реальностью; разве что демагогия диктаторов стала еще изощреннее, да спектр манипуляций общественным сознанием несколько расширился — но, поскольку не меняются люди, остаются прежними и методы власть имущих. Решивший примерить личину «великого вождя» всякий раз начинает поиск врага, от которого необходимо защищать тот народ, власть над которым была узурпирована. Всякий диктатор действует с поразительной схожестью — ищет врага, желательно внутреннего (который, по выстроенной легенде, предстает в глазах одурманенного большинства присоединившимся к врагу внешнему в случае войны). И теперь уже все начинают подозрительно относиться друг к другу. Далее создается прослойка рабов, которые дают почувствовать всем остальным: «Моя ситуация еще неплоха, ведь я не сижу в лагере или не пашу забесплатно на благо родины, и не испытываю от своего положения чувства вины». После чего к толпе выходит наш тиран, весь в белом, и обещает побороть страшную угрозу, и массы ему верят.

Однако, почему фараон не стремится сразу же направить справедливый гнев народа против «изменников и гадов», а предлагает обходной путь — «давайте перехитрим»? Здесь можно вспомнить Нюрнбергские законы, которые тоже вводились постепенно, частями (большой сегмент народа не так-то просто одномоментно репрессировать — можно вызвать встречную агрессию). Лягушку не бросают в кипяток сразу — ее нагревают на медленном огне, чтобы она даже не заметила, что сварилась. Таким образом, постепенность — это ключевой фактор; в рабов превращают не за один день, а постепенно; приучить человека быть рабом (как и сделать целый народ убийцами, довести до полной атрофии совести) — это же целая наука. Кстати, раз уж зашла речь о параллелях — вспомните, как закрывалась граница РФ для различных категорий граждан. Не сомневайтесь — скоро она закроется и для вас. Да-да, — лично для вас.

В этой связи всякий диктатор вынужден решать несколько глобальных задач, одной из которых становится медленное приучение жертвы к тому, что она бессильна против судьбы (генеральной линии партии и правительства, воли арийской нации etc), и что сопротивляться не нужно, поскольку это попросту бесполезно. Но ведь и с противоположной стороны все непросто — как заставить людей переступить барьер, за которым неминуемо следует убийство себе подобных? Ведь у этих солдат, офицеров и прочей Росгвардии военщины мама с папой были, которые им в детстве говорили, что людей даже бить нельзя, нехорошо это, а тут приходится убивать, и убивать массово…Классическое решение — расчеловечивание жертвы, ее дегуманизация. Так, национал-социалисты обозначали евреев как Untermenschen, а население стран, которые подвергались захвату — варварами, так сильно отличающимися от цивилизованных людей, что уже почти переставшими быть людьми. А если речь вести о рабах, которые у одного из античных философов названы «говорящим орудием» — то оные мыслились попросту «ходячими мертвецами», «живыми мертвыми» (подобным образом слово «раб» передавали египетские иероглифы), и постепенное низведение жертвы в сознании будущих убийц до состояния недочеловека рано или поздно давало свои жуткие плоды.

Фараон из книги Шмот уже хочет убивать, но приходит к этому медленно, неторопливо, лишь к 22 пасуку (стиху), где рассказывается о начале геноцида. Диктатор переходит к открытым действиям только тогда, когда убеждается, что ему не окажут сопротивления, что никто не борется и не защищается (ведь рабы не приучены защищаться). А до этого идет процесс, складывающийся в конце концов в стройную картину. Из этого следует пугающий вывод: чтобы потерять свободу, от нее надо отказаться, надо признать себя рабом, а свою ментальность — рабской. Пока этого не произошло, всегда остается шанс нарушить замысел «фараона», какой бы пост он ни занимал и в какую эпоху бы ни жил.

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Рубрики