Выбор Уршули Нарбут: как прапрабабка знатного рода вышла замуж за крестьянина

Без рубрики

 

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!
В.Высоцкий, «Лирическая»

В одном из своих давних уже постов, посвященных изучению истории семьи, я отмечала, что по линии моей матери мне удалось добраться в своих генеалогических изысканиях только до прабабки (маминой бабки по отцу), случайно наткнувшись по ходу своих поисков на ее брата, Станислава Харжевского, репрессированного в конце 30-х. В его деле, добытом мною аж из архивов ФСБ (удивительно, что мне его вообще выдали, но ищущий, как известно, найдет;)), я обнаружила легкий намек на цепочку поколений по восходящей линии, из которого, однако, нельзя было сделать никаких практических выводов:

«Вопрос: Кого из родственников имеете за границей?
Ответ: Со слов матери, как будто в Польше до 1905 года оставалась ее мать, но жива ли она в данный момент, мне неизвестно [выходит, именно за этой фразой я охотилась столько времени, но она дает в контексте уже упоминавшегося закона — Ж.Н.]. О других родственниках не знаю».

С тех пор, как я, переворачивая ветхие страницы этого дела в местном управлении Конторы, узнала, что далекие предки мои происходят из Польши, прошло вот уже три года, и в течение всего этого времени дело никак не сдвигалось с мертвой точки: свидетельство о рождении моей прабабушки Марии, сестры Станислава Харжевского, отсутствовало — вероятно, сгорело вместе с другими документами во время войны, и даже сама прабабушка, запрашивая его впоследствии в архиве ЗАГС города Ленинграда, в ответ получила лишь справку о том, что ничего не сохранилось. Ради любопытства я даже посетила архив ЗАГС на улице Фурштадской, 52, получив от них все то же неутешительное известие: свидетельство утеряно, восстановить его невозможно, да и вообще, по станции Новинка, где в 1919 году родилась прабабушка, никаких данных нет. Следовательно, по факту не имея достоверных сведений о родителях прабабушки, сложно было двигаться дальше. Впрочем, разрозненные обрывки кое-какой информации у меня все-таки имелись: например, работая в Новгородском архиве, я наткнулась в картотеке на упоминание о прапрадеде — отце прабабушки, Марии Павловны Харжевской (в замужестве — Бахмендо). На карточке было написано: «Харжевский Павел Устинович, место работы — вокзал», и больше ничего, — не было даже ссылки на фонд, где искать про него все прочие материалы. Сотрудники новгородского архива, по моей просьбе производившие в дальнейшем поиск, ориентируясь на фамилию «Харжевский», тоже ничего не нашли, отчего еще более странным кажется факт обнаружения мною карточки с такой фамилией. Что касается матери прабабушки, то ее история и вовсе оставалась покрытой мраком времен: как известно, женщин искать еще труднее — это вам любой опытный генеалог скажет, и даже не особо опытный — такой, например, как я:)) Относительно этой прародительницы мне удалось раздобыть только справку из архива Удмуртии, согласно которой, прабабка вместе с ее матерью, Александрой Харжевской, 1882 года рождения, и ребенком (моим дедом), была эвакуирована из Новгорода в село Рябиновка Сарапульского района, да еще после смерти деда мне показали свидетельство о смерти этой Александры, скончавшейся там же, в далекой Удмуртии, от порока сердца в 1949 году. Кое-что можно было бы поискать еще и в Псковском архиве, поскольку Станислав Харжевский на вопрос следователя о родственных связях отвечал: «Мать-пенсионерка проживает в городе Дно, ул. 1 Мая, д. 1», но осуществлять поиск по моему запросу сотрудники этого архива отказались, а ехать туда самой не представлялось возможным.

[Справка об эвакуации]

Существовала еще, впрочем, любопытная семейная легенда (и последующие события показали, что к такого рода легендам нужно относиться со всей серьезностью): дескать, мать прабабки, та самая Александра, которую еще звали Уршулей Казимировной, на польский манер, была богатой невестой, дочерью некоего представителя знатного рода, но полюбила простого крестьянина, и, тайно обвенчавшись с ним, сбежала из дома, после чего со своими родственниками общаться прекратила, да и они открестились от блудной дочери, порвав семейные связи. В принципе, вся эта история в итоге подтвердилась, но на тот момент она не давала мне никаких зацепок для дальнейших поисков. И вот, как-то раз вечерком, необременительно используя поисковик, я удостоилась подлинно сказочного подарка, вероятность получить который, пожалуй, от нулевой отличалась несильно, но все же мне удивительно повезло: введя в поисковик полное имя прапрадеда — «Харжевский Станислав Устинович» — в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга я смогла обнаружить его личное дело:

Вне себя от радости, я тут же ринулась связываться с архивом, дабы прильнуть к этому сокровенному источнику, но мой энтузиазм, увы, был охлажден необходимостью получения пропуска. Необходимо сделать небольшое отступление: представилась я иногородней (с постоянной регистрацией в Великом Новгороде), что позволило заказать дело посредством электронной почты; в то время как петербуржцы, насколько я поняла, заказывают нужные им дела непосредственно в читальном зале. Что касается пропуска, то его необходимо было сделать в здании архива на улице Псковской, д.18, куда я и отправилась в один из дней, которые являются приемными (для интересующихся: процедура оформления проходит по понедельникам с 14 до 16 часов и четвергам с 10 до 12 часов). Мероприятие представляет собой беседу с приятной женщиной (заведующая архива, судя по всему — впрочем, я не уточняла), которая спрашивает о целях обращения в архив, после чего направляет на ознакомление с правилами и определяет период вашей работы там. Мы с ней мило побеседовали, хотя она меня не обрадовала перспективами моих поисков, поведав, что речь идет о фонде Министерства путей сообщения, и что обычно в таких делах, как то, с которым я хочу ознакомиться, представлен очень скудный набор биографических сведений. Затем я отправилась знакомиться с правилами и получила столь долгожданный пропуск, но в читальный зал пришлось идти уже не в тот, что расположен на Псковской, 18, а на Пирогова, д.5, и совсем в другой день.

[Пропуск в ЦГИА СПб]

И вот, наконец, настал заветный день, когда я, собравшись с духом, явилась в читальный зал, где оказалось, что это дело — просто кладезь полезной информации, открывающей широкий путь к дальнейшим открытиям. Прежде всего, надо сказать, что дело состояло из 42-х листов, что для одних только биографических сведений — совсем немало.


[Обложка дела]

Да, б0льшая часть изложенного касалась переводов на те или иные рабочие места и прошений о переводах (что, впрочем, тоже немаловажно, поскольку вслед за кормильцем переезжала и вся семья), а также содержала сведения о денежном довольствии и прочих вполне меркантильных вещах, но для меня, доселе пребывавшей в полном неведении, эти внезапно обретенные данные казались лучом света в темном царстве.


[Харжевский П.У, дорожный мастер 9 околотка 10 участка отдела пути — представление об увеличении содержания от 1927 года]

Казалось бы, случайная, но такая трогательная деталь — два листа из этого дела были скреплены насквозь проржавевшим маленьким гвоздиком, и, чтобы эти листы как следует разглядеть и сфотографировать (делать снимки в ЦГИА СПб, в отличие от, например, Новгородского архива, разрешают без ограничений), нужно было гвоздик аккуратненько вынуть, не порвав материалы, а потом столь же деликатно вернуть на место. В этот миг меня не оставляло ощущение, будто я участвую в каком-то священнодействии — быть может, этого гвоздика касалась рука пусть и не пращура, но кого-то, кто имел отношение к его судьбе в те давно минувшие годы. Ради таких необыкновенных моментов, определенно, стоит заниматься муторными и скучными, по мнению некоторых, копаниями в ветхих бумагах.


[Тот самый гвоздик, уже помещенный обратно:))]

Прапрадеда уволили со службы на железной дороге 29 февраля 1928 года по сокращению штатов, что подтверждалось имевшимся в деле представлением. В отличие от нынешних работников, на которых работодатель зачастую экономит, он регулярно проходил переосвидетельствования, по итогам которых оформлялись формуляры о состоянии здоровья — вот, например, один из таких документов:

А за подобные выходки начале прошлого века можно было схлопотать строгий выговор — дерзкий тон фигурирует наряду с прочими основаниями:

Но это все — лирика, в то время как наиболее интересными оказались анкетные данные:

Харжевский Павел Устинович, 22 марта 1875 года рождения [неясно, правда, по какому стилю], уроженец Ковенской губернии Новоалександровского уезда, города Новоалександровска, подданство: русское, национальность: литовец [выходит, у моего деда, записанного русским, не было ни капли русской крови — только литовская, польская и еврейская]. Окончил деревенскую школу, занимался земледелием, в Первой мировой войне не участвовал, как и в гражданской. В политических партиях не состоял, преследованиям за политическую деятельность не подвергался; общественной деятельностью не занимался. 1 мая 1901 года поступил на службу в Управление Северо-западных железных дорог в должности ремонтного рабочего с окладом в 15 рублей, в 1904 году был переведен с Варшавской железной дороги на Московско-Виндавскую железную дорогу.
К анкете была прикреплена фотография:

Эти старые фотографии забавно бывает рассматривать — порой можно обнаружить портретное сходство со своими ну очень далекими предками. Так, мне недавно случайным образом попалась на глаза фотография той самой Марьяши-Гене(прапрабабка по матери), которая стала фактически дарительницей права на возвращения для моих родителей как последняя женщина-еврейка в роду — я долгое время мечтала увидеть хоть один ее снимок, чтобы примерно представлять, как она выглядела, а на самом деле, могла бы просто посмотреть на себя в зеркало, и больше не предпринимать никаких усилий по поиску этого фото — так мы с нею похожи:)) А вот прапрадед никого из своих потомков (во всяком случае, если принимать во внимание только ветку его дочери Марии) внешним видом не напоминает.

Местом жительства Павла Харжевского по этим документам числится та же станция Новинка, где родилась моя прабабка. Кстати говоря, на старых картах Новинку найти можно, хотя и не без труда.

И, наконец, сведения о семье — на некоторых страницах и впрямь очень краткие: только количество детей и их возраст (последняя дочь трех лет — моя прабабка Мария):

Но на других страницах биографические справки носят более развернутый характер:

В семье было четверо дочерей: Аполения (Пелагея), Анна, Эмилия и Мария (хотя прабабка, насколько я помню по рассказам родственников, говорила, что их три сестры, и Эмилию не упоминала) и трое сыновей — Михаил, Станислав и Николай. О Станиславе написан подробный пост, ссылка на который дана выше, — судьба этого сына сложилась несчастливо, а остальные дети, видимо, избегли печальной участи — по крайней мере, в списках репрессированных их нет. Аполения 5 августа 1925 года вышла замуж, о чем известно из пояснений, представленных на странице №5 этого дела:

Наконец, искомые подробности, связанные с женой Павла Харжевского, Уршулей-Александрой, приводятся не только на странице №2, но и на странице №10, причем даты ее рождения противоречивы:

Точно установить, когда же она родилась — 16.09.1880 года или все-таки 20 сентября 1881 года (а, может, вообще в 1882 году, как написано в справке об эвакуации?), теперь будет нелегко, зато заполнявший анкету сотрудник дела преподнес нам бесценный дар, указав не только девичью фамилию Уршули — Нарбут (отыскать которую мне в отсутствии такой удачи было бы просто нереально), но и место ее рождения — как и у мужа, это город Новоалександровск Ковенской губернии. Теперь мне предстоит обращаться в Литовский государственный исторический архив, где хранятся все данные по этому городу (его современное название — Зарасай), хотя кое-какие фонды по Новоалександровску есть и в Каунасском уездном архиве. Что касается фамилии «Нарбут», то, вследствие своего позорного невежества, она показалась мне еврейской, но, приложив небольшие усилия и ненапряжно погуглив, я быстро выяснила, что Нарбуты — это известный княжеский род, являющийся ответвлением магнатского рода Остиков, и некоторые из его ветвей распространились в том числе и по Ковенской губернии. Некий Казимир Нарбут из Новоалександровска стал отцом моей прапрабабки Уршули, которая предпочла рай в шалаше с милым, но бедным, вместо того, чтобы выйти замуж за равного по происхождению и не знать лишений. Страшная все-таки штука — любовь.

[Герб Нарбутов]

Related Posts