Михаэль Гитик: политический сионизм против Торы

Без рубрики

Две статьи [1|2] я посвятила встрече с Михаэлем Гитиком, которая состоялась в прошлый четверг, а теперь перейду, наконец, к шабатону и тем идеям, которые на нем излагались, постараясь изложить всю полученную информацию в одной заметке. Итак, есть четыре категории, четыре завета (ברית), на которых зиждется мир, и один завет (договор) общечеловеческий — это завет, заключенный с Ноем, а три — касаются только Израиля. К последним трем относятся заветы праотцов — Авраhама, Ицхака и Яакова, где первый соотносится со страной Израиля, второй — с Торой Израиля и третий — непосредственно с народом Израиля. Праотцу Авраhаму (стране Израиля) противостоит Ишмаэль, и Аврааhам, несмотря на все его заслуги, не смог уберечь своих потомков от претензий со стороны Ишмаэля. Земля Израиля 13 веков находилась под властью мусульман (за вычетом 86 лет, в течение которых существовало Иерусалимское королевство), и эти 13 веков соответствуют 13-ти годам Ишмаэля, когда он был обрезан; народу Израиля противостоит Эсав, чья фигура олицетворяет ассимиляцию, и, если бы не было Торы, эти два завета не устояли бы. А что противостоит Торе? По мнению Михаэля Гитика, этот противник — «Эрев рав» («великое смешение», ערב רב), сделавший в свое время золотого тельца, а в наши дни продвигающий политический сионизм, который вроде как выступает и за страну, и за народ (под которыми подразумевает географию и историю), но Тору подменяет языком и культурой.
Ведь чем определяется идентификация, например, француза? Во-первых, местом его жительства (границами территории Франции), во-вторых, историей Франции (тем, как народ себя позиционировал в прошлом), и, в-третьих, французской культурой и языком. Нечто подобное предложили и политические сионисты (в наиболее расхожем, простонародном понимании: «Станем народом среди народов, и будут у нас свои проститутки и воры»). Хотя еще Билам, изрекая свои проклятия, обернувшиеся благословениями, хотел сделать Израиль народом среди народов, но был вынужден сказать иначе: «Вот народ, живет отдельно, и между народами не числится». Таким образом, вместо Торы у политических сионистов культура (часто Тора воспринимается как часть культуры, но не как самостоятельная ценность) и язык иврит. Б-г и Тора для них второстепенны. Прозвучал такой занимательный пример: жил-был один цадик где-то в Российской империи, ставший едва ли не в 17 лет ребе для своих хасидов. Но недолго музыка играла, и в один далеко не прекрасный миг этот цадик вдруг огорошил хасидов заявлением: «А Б-га-то, отказывается, нет!» Б-га для него отныне не было, но Шабат он соблюдать не перестал, и даже более того — требовал от всех, чтобы они соблюдали, но уже не как фундаментальную мицву иудаизма, а как часть израильской культуры, без всякой привязки к подлинной традиции. Потом этот деятель репатриировался в тогдашнюю Палестину, нарекся «Ахад hа-Ам», и по улице, названной в его честь, при его жизни в Шабат машины не ездили — так трепетно он Шабат соблюдал. Кстати, «Ахад hа-Ам» — это «один из народа»: так представился Авимелех, когда едва не совершил прелюбодеяние с Ривкой, женой Ицхака:

וַיֹּאמֶר אֲבִימֶלֶךְ מַה-זֹּאת עָשִׂיתָ לָּנוּ כִּמְעַט שָׁכַב אַחַד הָעָם אֶת-אִשְׁתֶּךָ וְהֵבֵאתָ עָלֵינוּ אָשָׁם
«Авимелех сказал: — Что ты делаешь с нами?! Один из этого народа чуть было не лег с твоей женой. Ты ввел бы нас в грех!»

Очевидно, этот товарищ неслучайно выбрал себе прозвище. Так и политические сионисты — гордятся культурой («израильские песни и пляски»), возрождают язык, но что толку, когда этим подменяется Тора? Сама по себе культура — не плохая и не хорошая, а только в зависимости от того, служит ли она Вс-вышнему или представляет собой нечто отдельное и якобы самодостаточное (тогда она, определенно, дурна). Кстати, политический сионизм начался еще до Герцля и даже до Моше Гесса, а основоположниками его стали в 1880-х годах учащиеся Харьковского университета — единственного учебного заведения Российской империи, где не было процентной нормы. Этим очень тонким, высоким душам требовался воздух Земли Израиля, они без него дышать не могли, и вот, поехали в Палестину, чтобы возрождать там национальный очаг, что и дало начало политическому сионизму.

Немного было сказано и про внешнеполитическую обстановку — в свете Торы, конечно, через параллели с историей Каина и hЕвеля (кстати, «hЕвель» означает не «пар», а такое природное явление, как «дрожание воздуха от костра»). В одной из предыдущих заметок уже были упомянуты три основных цивилизации в мире:
1. исламская (действие, «война камней»);
2. христианская (эмоции, «Б-г любит тебя»);
3. восточная (интеллект, «достижение высших состояний сознания»).

Они коррелируют с табличкой в правом верхнем углу, а также с теми соображениями, что приводились ранее, когда речь шла об уровнях работы в мире. Что касается истории двух братьев, Каина и hЕвеля, то она, как считает Михаэль Гитик, вполне релевантно отражает события, происходящие в наше время. Тора описывает сцену убийства одного брата другим следующим образом:

וַיֹּאמֶר קַיִן אֶל הֶבֶל אָחִיו וַיְהִי בִּהְיוֹתָם בַּשָּׂדֶה וַיָּקָם קַיִן אֶל הֶבֶל אָחִיו וַיַּהַרְגֵהוּ
«Каин заговорил со своим братом Ѓевелем. И когда они были в поле, Каин набросился на своего брата Ѓевеля и убил его.»

«Вайакум» (ויקום) здесь переведено как «набросился», хотя это слово означает «и восстал», а «садэ» (שדה, поле) — явным образом намекает на «территорию Эсава» (איש שדה, «человек поля», «охотник»), то есть, на нижний из миров, материальный. Каин полагал, что его брату, слишком увлеченному духовностью, в отличие от него, выбирающего материальный мир, здесь нет места, а в итоге, по принципу «мера за меру», сам был лишен места, и земля не смогла его носить. Изначально Каин полагал hЕвеля слабым, но hЭвель сумел его победить (его жертвоприношение было принято Б-гом), и тогда пришлось Каину восстать и убить брата. Как это ни парадоксально, слабый приходит к сильному и заявляет ему — «Тебе нет места на земле, ведь ты весь такой духовный. Я буду тебя убивать, а ты ничем не сможешь ответить, потому что ты связан собственными же моральными принципами. Ты — Добро, а я — Зло, и, чтобы меня победить, ты должен действовать так же, как я, нагло нарушая все правила и убивая каждого на своем пути. Но ты не сможешь, а вот я могу совершить любое действие, так что я в состоянии тебя убить, чем и займусь». У Высоцкого хорошо отражена эта дихотомия:

«Некий чудак и поныне за Правду воюет,
Правда в речах его правды — на ломаный грош:
«Чистая Правда со временем восторжествует —
Если проделает то же, что явная Ложь!»

На столь нехитром принципе строят свою тактику все террористы, в том числе бросающиеся с камнями, палками и голыми пятками на пулеметы (потому что знают, что им ничего не будет, а иначе такое восстание давно захлебнулось бы в крови). Зло знает, что его не накажут, что ему в ответ ничего не будет. Аналогично сейчас действует и Северная Корея: слабый угрожает сильному и, практикуя террористические методы, солидаризируется с другими террористами («Ким выбрал Палестину»). Под прицелом северокорейского оружия находится 10-миллионный Сеул, который тут же будет уничтожен, если цивилизованное сообщество попытается решить проблему радикально, и злодеи это прекрасно осознают. То же самое известно и террористам, привыкшим, что тысячу преступников из их лагеря поменяют на одного-единственного солдата. Есть hалаха (еврейский закон) — когда происходит посягательство на основу мира (например, на любовь близких, которая вынуждает менять одного военнопленного на тысячу врагов), всех посягающих уничтожают поголовно, а что касается попавшего в плен солдата, то его заранее объявляют умершим и сидят по нему семь дней шивы (траура). Более того — это правило распространяется, как отметил Гитик, не только на самих злодеев, но писать об этом в стране, где злодеи почитаются если не праведниками, то «партнерами» и «союзниками», пожалуй, не следует. Тем более, сама идея политики состоит в дискредитации человечества: для этого есть Путин, Меркель и Нетаньяху.

Related Posts